Легенда о царском брате: Великий князь Михаил Александрович - Соловецкий патриарх Михаил

 Статья доктора исторических наук С.Л. Фирсова «Легенда о царском брате: Великий князь Михаил Александрович - Соловецкий патриарх Михаил» посвящена обзору жизни и посмертной эволюции образа религиозного мошенника М.А. Поздеева, выдававшего себя за Великого князя Михаила Александровича Романова и архиепископа Смоленского Серафима (Остроумова) (+1937). Описываемая в статье деятельность М.А. Поздеева привела к образованию иерархии «серафимо-геннадиевской» ветви Российской Катакомбной Церкви.

 Фирсов С.Л. Легенда о царском брате: Великий князь Михаил Александрович - Соловецкий патриарх Михаил // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. - 2010. - № 4. - С. 209-225.

 История, связанная с именем Михаила Александровича, младшего брата последнего русского самодержца, во многом напоминает остросюжетный детектив с включенными в него элементами абсурда. Несостоявшийся император, 3 марта 1917 г. вынужденно согласившийся принять корону лишь в случае, «если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского»[1], пятнадцать месяцев спустя оказался жертвой бессудной расправы в далекой Перми. В советское время о нем предпочитали вообще не вспоминать, даже статьи о великом князе в Советской исторической энциклопедии не было. На Западе, в среде русских православных монархистов, память о Михаиле Александровиче забвению не предавалась: в 1981 г. он был причислен к лику святых Русской Православной Церковью Зарубежом.

Великий князь Михаил Александрович Казалось бы, ситуация достаточно ясна и понятна: брата императора Николая II лишили жизни без всякого судебного расследования, его убийцы никакого наказания не понесли, да и само убийство не подверглось осуждению. Однако так кажется только на первый взгляд. Новое время принесло новое восприятие жизни и смерти Михаила Александровича, более того, в маргинальных религиозных кругах в 2000-х гг. стала распространяться история о том, что великий князь избежал расстрела и стал монахом, затем епископом, исповедником веры, прошедшим тюрьмы, лагеря и ссылки. По большому счету, ничего удивительного в появлении подобных красивых сказок нет: если вспомнить, что вера есть излюбленнейшее детище чуда, то вполне корректно утверждать: вера в чудо часто самодостаточна и совсем не обязана опираться на здравый смысл, знание и логику. Чем абсурднее, тем очевиднее. Подлинный человек уступает место вымышленному герою, биография которого создается заново, без оглядки на реальные факты жизни. Иначе говоря, модель замещает реальность, а форма полностью покрывает содержание.

 Так было и с императором Николаем II, и с «собинным другом» царской семьи Г.Е. Распутиным, но в случае с великим князем Михаилом Александровичем ситуация становится полностью алогичной: демонстративный отказ от здравого смысла позволяет конструкторам нового мифа вначале «совместить» личности великого князя и некоего М.А. Поздеева, в 20-х гг. ХХ в. подвизавшегося на ниве эксплуатации имени царского брата (и пострадавшего за это), а затем «создать» образ некоего епископа Серафима, скрывавшего под фамилией Поздеев свое настоящее «царское» происхождение. Эта история, полагаю, гораздо ярче приведенной И. Ильфом и Е. Петровым в знаменитых «Двенадцати стульях», хотя и несравнимо более грустная: если дети лейтенанта Шмидта воспринимаются нами как обыкновенные «опереточные» прохиндеи, то сказать аналогичные слова в адрес тех, кто в советский период выдавал себя за представителей Дома Романовых, нельзя: за такого рода самозванничество наказание полагалось чрезвычайно жесткое.

 Однако обо всем по порядку. Для того, чтобы разобраться в истории с катакомбным Патриархом Серафимом, в прошлой жизни якобы бывшим великим князем Михаилом Александровичем, необходимо кратко охарактеризовать как жизнь и судьбу младшего брата последнего царя и до Февраля 1917 г., и после революции, так и основные биографические данные названного выше М.А. Поздеева.

 * * *

 Михаил Александрович Романов — младший сын цесаревича и великого князя Александра Александровича, будущего императора Александра III, родился 22 ноября 1878 г. Возрастная разница между Михаилом и старшим сыном Александра III Николаем составляла более десяти лет, что, безусловно, не могло не сказаться на общении братьев в молодости, ибо по большому счету они принадлежали к разным поколениям. 10 декабря 1878 г. Михаил был крещен; крестными стали самодержавный дед император Александр II, бабка со стороны матери королева Датская Луиза, великая княгиня Александра Иосифовна и великий князь Михаил Николаевич, а также принц Вольдемар Датский. Все прошло, как и было заведено: о таинстве крещения подданные оповещались 101 выстрелом из пушек Петропавловской крепости; затем Александр II возложил на внука ордена святого Александра Невского[2].

 С 1886 г. у Михаила начались систематические школьные занятия, которые контролировал (как и в случае с цесаревичем Николаем Александровичем) генерал Г.Г. Данилович. Юные свои годы великий князь Михаил провел в Гатчине, где предпочитал жить его отец[3]. Михаил был любимцем Александра III, суровый монарх прощал ему практически любые шалости. Смерть Александра III, тяжелая в моральном отношении, не внесла, однако, существенных изменений в распорядок жизни великого князя, продолжавшего изучать «курс наук», рассчитанный на 12 лет.

 Совершенно очевидно, что для Михаила готовилась военная (а именно артиллерийская) стезя, политических претензий у него тогда, как и впоследствии, не было. Но человек предполагает, а Бог располагает. 28 июня 1899 г. от чахотки скончался брат Николая II и Михаила — великий князь Георгий. Поскольку в то время у царя детей мужского пола не было, наследником престола с титулом цесаревича вплоть до своей кончины был Георгий. Соответственно после 28 июня 1899 г. его титул унаследовал младший брат — великий князь Михаил. Однако цесаревичем он не стал. «Факт этот очень комментировался при Дворе Марии Федоровны, — отмечал информированный современник, — но он легко объясняется надеждою молодой императрицы [супруги Николая II. — С.Ф.], что у нее скоро родится сын»[4]. Распространялись слухи о якобы «суеверной боязни» Александры Федоровны, переживавшей, что титул цесаревича, данный Михаилу Александровичу, помешает рождению в царской семье сына[5].

 Впрочем, как бы то ни было, вплоть до рождения у Николая II и Александры Федоровны сына — цесаревича Алексея, наследником престола считался Михаил Александрович. Не имевший желания влиять на внутреннюю политику страны (при этом будучи с 1901 г. членом Государственного Совета), больше предпочитавший «обыкновенные» радости жизни, великий князь и после рождения Алексея Николаевича оставался, с формальной точки зрения, политической фигурой: на случай своей преждевременной кончины император Николай II выпустил специальный манифест. Согласно манифесту, до достижения наследником совершеннолетия правителем государства должен был оставаться великий князь Михаил Александрович (хотя опека «во всей той силе и пространстве, кои определены законом», и переходила бы к Александре Федоровне[6]).

 Итак, статус Михаила Александровича был определен, и ничто не предвещало его резкого изменения. Ничто, кроме его собственных проступков. Таким проступком стала самовольная женитьба на дважды разведенной особе, к тому же не принадлежавшей к «владетельным» фамилиям Европы, — случай неслыханный в истории династии Романовых. Особа эта — Наталья Сергеевна Вульферт — носила фамилию по второму мужу, однополчанину великого князя, поручику лейб-гвардии Кирасирского Ее Императорского Величества Императрицы Марии Федоровны полка. Не вдаваясь в подробности, следует сказать, что осенью 1912 г. в сербской церкви святого Саввы, в Вене, великий князь сумел обвенчаться со своей возлюбленной. Наказание последовало вскоре за «преступлением»: великий князь был изгнан со службы, лишен флигель-адъютантского чина и права на условное регентство, полученное после рождения цесаревича Алексея.

 Михаил Александрович стал «частным человеком», проводя приятный образ жизни с супругой, — то в Париже, то в Каннах, то в Лондоне. Вместе с ними находился и их общий сын Георгий, родившийся за два года до официального венчания отца и матери. К супруге великого князя ближайшие его родственники относились с глубочайшим подозрением, если не сказать презрением, полагая, что Михаил Александрович — человек бесхарактерный, всецело находившийся под влиянием жены[7]. Это не самое резкое определение, данное великому князю. Некоторые, например, хозяйка крайне правого политического салона А.В. Богданович, передавая в дневнике свой разговор с В.Б. Штюрмером и вспоминая его слова о вымирании рода Романовых, называла Михаила Александровича дурачком[8]. Конечно, субъективные мнения современников не могут служить полновесным аргументом, но и игнорировать их не стоит. Важно отметить одно: к Михаилу Александровичу серьезно не относились.

 Если бы не разразившаяся в 1914 г. Великая война, вероятнее всего, великий князь продолжил бы жить в Европе. Но война все изменила: Николай II разрешил брату вернуться в Россию, хотя опека над его имуществом, установленная после венчания, была снята лишь в сентябре 1915 г. В конце 1914 г. Михаил Александрович был произведен в генерал-майоры и назначен командующим Кавказской конной дивизией с зачислением в свиту. Проявив себя с наилучшей стороны, в начале 1916 г. Михаил Александрович получил назначение председателем Георгиевского комитета, а вскоре — командующим 2-м кавалерийским корпусом. В июле 1916 г. за отличие он был произведен в генерал-лейтенанты, через два месяца пожалован свитским чином генерал-адъютанта, а накануне Февраля стал генерал-инспектором кавалерии. Его жена получила титул графини Брасовой, тем самым «легализовав» свое положение в великосветском обществе.

 Все изменилось после отречения Николая II в его, Михаила Александровича, пользу. «Монархом на бумаге» он пробыл около суток и вскоре, как уже говорилось, отрекся от престола. Михаил Александрович вынужденно вышел в отставку, поселившись в Гатчине. Там его и графиню Брасову 21 августа 1917 г. по постановлению Временного правительства арестовали. Причина ареста была достаточно проста: власти новой России опасались возможности использования «контрреволюционерами» брата бывшего самодержца в качестве знамени. Арест (тогда еще только домашний) был снят 13 сентября[9]. Однако прошло лишь два месяца, и уже Военно-революционный комитет принимает решение об аресте и переводе Михаила Александровича под арест из Петрограда в Гатчину[10].

 Нормальной жизнь «гражданина Романова» в постреволюционной России быть не могла, хотя он старался делать все, чтобы показать свою лояльность (даже хотел сменить фамилию Романов на фамилию жены — Брасов). Пришедшие, как оказалось, «всерьез и надолго», большевики не желали помогать «бывшим» встраиваться в новую жизнь. Тем более «бывшим великим князьям». Уже 9 марта 1918 г. Совнарком под председательством В.И. Ленина слушал проект постановления о высылке Михаила Александровича и других лиц в Пермскую губернию — «впредь до особого распоряжения»[11]. И, хотя в силу постановления Михаил Александрович и высланные с ним лица имели право жить на свободе (но, разумеется, под надзором местной советской власти), сам факт высылки был весьма показательным.

 О его жизни в Перми рассказывает его дневник. Из него можно узнать, что жизнь была весьма однообразной и скучной; пытаясь хоть как-то разнообразить ее, великий князь иногда играл на гитаре[12], гулял по городу, много читал, посещал знакомых и театр. Некоторое время вместе с Михаилом Александровичем жила и его супруга Н.С. Брасова, но 518 мая она уехала из Перми в Гатчину. Для Михаила Александровича это оказалось большим огорчением, он был исключительно привязан к Наталье Сергеевне. Находил ли великий князь утешение в церкви? Об этом по дневнику судить трудно: лишь однажды, посетив пасхальную службу архиепископа Андроника (Никольского), он отметил, что владыка «служит очень хорошо»[13]. В дневнике не содержится информации о религиозных переживаниях Михаила Александровича, равно как и о его посещении пермских храмов, хотя сообщения о посещении развлекательных представлений и описания прогулок присутствуют. Поэтому говорить о повышенном религиозном чувстве брата Николая II не приходится. Об этом нам придется вспомнить, когда наступит очередь рассмотрения легенды о «превращении» великого князя в монаха-правдолюбца, основателя «истинной» Православной Церкви. В данном случае следует отметить следующее: до конца мая 1918 г. положение Михаила Александровича в Перми было относительно нормальным.

 Однако с конца мая свое недовольство данным положением дел стали проявлять партийные активисты Перми. Один из них, рабочий-большевик А.В. Марков, указывал, что прогулки великого князя совпали по времени с описью церковных имуществ. «Набожные старухи», узнав о пребывании в городе царского брата, начали совершать «паломничества» к тем местам, где он гулял, «чтобы хоть глазком взглянуть на будущего помазанника Божия». Оценив все это как угрозу революции и опасаясь бегства великого князя, «активисты» решили «изъять» Михаила Александровича, похитив из «Королёвских номеров», где он жил. Идея эта зародилась у партийного вожака местных рабочих Г.И. Мясникова — человека крайне «левых» (даже по большевистским меркам) взглядов. В ночь с 12 на 13 июня 1918 г. «активисты» похитили великого князя и его секретаря Н.Н. Джонсона из гостиницы, отвезли за город и предположительно у Соликамского тракта в районе Мотовилихи расстреляли. На следующий после убийства день «активисты» вернулись и закопали тела убитых[14].

 Никакого раскаяния в совершенном преступлении они не испытывали, более того, гордились содеянным, ведь, как писал Мясников, «Михаил II может стать знаменем, программой для всех контрреволюционных сил. Его имя сплотит все те силы, мобилизует эти силы, подчиняя своему авторитету всех генералов, соперничающих между собой. Фирма Михаила II с его отказом от власти до Учредительного собрания очень удобна как для внутренней, так и для внешней контрреволюции»[15]. Получалось, что Михаила Александровича убили ради «великой идеи» революции, тем паче, что и он, и расстрелянный вместе с ним Н.Н. Джонсон «отвечают за дела царственных поколений»[16]. Логика простая и четкая. Правда, гласно власть тогда не смогла поддержать убийц, и 13 июня ЧК Пермского округа послала в центр телеграмму о похищении великого князя и его секретаря. Розыски результатов не дали, но самые энергичные меры были приняты[17]. А в «Известиях Пермского уездного исполкома Совета крестьянских и рабочих депутатов» от 18 сентября 1918 г. должно было появиться сообщение Пермской ЧК о задержании «сбежавшего» Михаила Александровича с историей его «поимки». Впрочем, в последний момент информацию предпочли снять, забив набранный материал черной краской. В других губернских и уездных газетах подобные сообщeния также сняли; на их месте появились белые квадраты. Современные исследователи полагают, что «перед нами одно из звеньев сложной операции со всеми ее элементами, включая дезинформацию». Убийство в Перми стало репетицией главного акта драмы, случившейся в Екатеринбурге и Алапаевске[18].

 Так трагически завершилась земная жизнь младшего сына императора Александра III. Но с тех же пор началось постепенное формирование легенды, основанной на имени Михаила Александровича. Вклад в это дело внесли и большевики, своей дезинформацией о побеге способствуя появлению слухов о великом князе. К примеру, депутат Четвертой Государственной думы Б.А. Энгельгардт много лет спустя вспоминал рассказ своего брата, слышавшего в Сибири историю о том, как якобы некие люди, именовавшие себя офицерами, явились к великому князю, предложив тому помощь в немедленном переходе на территорию, контролировавшуюся белыми. «Слуга Мих[аила] Ал[ександрови]ча якобы ярко выражал по этому поводу свою радость, но Михаил Александрович, пройдя к нему, шепнул: "Радоваться, по-видимому, еще нечему, приехавшие вряд ли офицеры, я это вижу не только по наряду, но и по речам и манерам"». Тем не менее, по словам мемуариста, великий князь с ними все же уехал.

 «В 1920 году, в районе Владивостока, — продолжал вспоминать Б.А. Энгельгардт, — появился человек, выдававший себя за великого князя Михаила Александровича. Однако самозванство было вскоре вскрыто»[19]. К сожалению, Энгельгардт более ничего не пишет об этом владивостокском самозванце, но его появление — яркий симптом развивавшейся тогда в России социальной болезни, вызванной революцией и гражданской войной, болезни самоидентификации народа, не имевшего ни сил, ни возможностей в одночасье отказаться от прежних религиозно-политических стереотипов, бывших по существу стереотипами православно монархического толка.

 Неслучайно занимавшиеся изучением феномена самозванчества в России XX в. уральские исследователи В.В. Алексеев и М.Ю. Нечаева подчеркивали, что самозванцы прошедшего века «действовали исключительно в религиозной среде, в значительной степени были созданы этой средой. Следственные дела о самозванцах, — писали они, — донесли до нас живой образ верующих 20–50-х гг., оказавшихся в тисках советской действительности и агрессивной атеистической идеологии»[20]. Это очень важное заявление, позволяющее определиться в вопросе о том, на каком фоне рассматривать самозванцев. Стоит отметить, что в то время, в 1928 г., «горлан революции» В.В. Маяковский пишет сатирическое стихотворение «Поп», где называет священнослужителей обманщиками, вынужденными нести «околесицу про какой-то небесный рай», и «вымирающими сторожами аннулированного учреждения»[21], откровенно заявляя об их принадлежности к безвозвратно ушедшему в историческое небытие прошлому, уже никак и ничем не связанному с новым миром, где нет ни «богов», ни царей, и где люди живут полнокровной жизнью.

 К тому же, если согласиться с Алексеевым и Нечаевой в том, что «мифологическое сознание — наилучшая питательная почва для самозванчества»[22], что в крестьянской стране (которой была Россия в начале XX в.) это сознание и не могло быть изжито, то становится очевидным, почему тогдашнее самозванчество было в основе своей народным, крестьянским движением. Удивительно, но даже в условиях всевластия ОГПУ в Советской России 1926–1928 гг., по неполным данным, самозванцев было до 20 человек![23]. Для нас, однако, интерес представляют не все самозванцы, а лишь один, имя которого оказалось связанным с великим князем Михаилом Александровичем единым мифом. Имя этого человека — Михаил Алексеевич Поздеев, в дальнейшем приобретший почитателей не только как «царский сын» и «царский брат», но и как катакомбный епископ, почитаемый в некоторых современных маргинальных группах в качестве святого исповедника и мученика.

 М.А. Поздеев родился в деревне Дебесы Глазовского уезда Вотской (Вятской) области в 1886 (или 1887) г. Его мать Екатерина Алексеевна жила со своей матерью, бабкой нашего героя, и занималась стиркой белья, мытьем полов и прочей «черной» работой. Когда мальчику было 12 лет, мать умерла, и он остался на иждивении бабки. В 14-летнем возрасте Михаил Поздеев ушел жить к своей крестной и уехал с ней в Благовещенск. Жизнь «в мальчиках» не была сладкой (крестная отдала его на обучение к суровому парикмахеру), и Михаил Поздеев вернулся домой, где добывал средства на пропитание милостыней и работой у местных крестьян. Так продолжалось до 22-х лет, когда его призвали в армию, но спустя четыре месяца по медицинским показателям освободили от военной службы. Вернувшись в Дебесы, Поздеев поступил в цирк, с которым чуть более полугода ездил по селам Пермской губернии, затем вновь вернулся к бабке.

 После смерти бабушки Михаил ушел в миссионерский Белогорский Николаевский монастырь Пермской епархии, располагавшийся недалеко от города Кунгура. В монастыре пробыл, по собственным словам, года два — служил певчим и исполнял различные «черные» послушания. Монастырь Поздеев покинул, если верить его заявлению, сделанному следователю ОГПУ, видя там пьянство и разврат. Монастырь был сменен на цирк; после цирка пришел черед странствиям по городам и святым местам России. Образование у Михаила Поздеева было небольшое — четыре класса сельской школы. После Февраля 1917 г. (при А.И. Керенском) ни образование, ни весьма странный образ жизни не помешали будущему самозванцу проявить чудеса сознательности и поступить добровольцем в армию. Он даже прибыл на фронт, но в боевых действиях не участвовал. Вскоре наступила демобилизация армии, и Михаил Поздеев в очередной раз вернулся домой и продолжал «вращаться» среди монашествующих[24].

 Оценивать биографию не будем: она и без этого «говорящая». Ребенок из «неблагополучной семьи», без профессии, со склонностями к бродяжничеству, знакомый с церковной жизнью не меньше, чем с жизнью мирского «дна», — он просто подходил к роли незатейливого афериста, каковым, судя по документам ОГПУ, и проявил себя в 20-х гг. Человек общительный, Поздеев после 1917 г. в контактах с людьми стал практиковать усвоенную с юности «благочестивую манеру» поведения, выставляя себя монахом, внимательно слушая и собирая всевозможные слухи, будоражившие тогда русское простонародное общество. Поздееву, выдававшему себя за посланца «святых старцев», открывали то, что предпочитали скрывать от властей: «факты» существования царских детей, даже самого Николая II.

 Однажды и в самом Поздееве некая благочестивая старушка узрела великого князя Михаила Александровича. Свершилось то, что в дальнейшем стоило беглому послушнику, несостоявшемуся парикмахеру и цирковому клоуну многих лет тюрьмы, лагеря и ссылки, — он решительно «примерил» на себя великокняжескую роль, в течение последующих многих лет умело используя наивные представления уральских крестьян о «спасшихся царях». Разумеется, в то время не он один добывал средства на пропитание самозванчеством: конкурирующие герои были, например, и в Нижегородской, и в Ульяновской губерниях. «Романовых» советские власти ловили и жестоко наказывали. Подобная участь рано или поздно ждала и М.А. Поздеева. В октябре 1927 г. его арестовали, допросив в Секретном отделе Кунгурского окружного отдела ПП ОГПУ по Уралу.

М.А. Поздеев. Следственное фото

 На допросе арестованный заявил, что «добивался той цели, чтобы убедиться, верно ли [из] царской есть фамилии кто, и донести выше»[25], иначе говоря, играл роль провокатора. Поздеев ничего и никого от следствия не скрывал, во всем идя ему навстречу. Ему было чего бояться: ведь еще в 1923 г., будучи арестованным за хранение сургучных печатей, Поздеев не понес наказания — его завербовали в качестве секретного осведомителя ОГПУ, но он быстро прекратил связь с органами. Помощь следствие оценило: если за аналогичные преступления «князья» в Барнауле, Смоленской и Тверской губерниях были расстреляны, то М.А. Поздеев получил за свою антисоветскую агитацию (знаменитая статья 58–10) пять лет лагерей и был отправлен в Соловецкий лагерь. В сентябре 1932 г. дело Поздеева пересмотрели, и его досрочно освободили (официальный срок оканчивался 7 мая 1933 г.)[26].

 Однако похождения М.А. Поздеева на свободе оказались недолгими: недалекий ум, болтливый язык и бродяжничество как форма жизни уже в сентябре 1935 г. снова привели нашего героя в тюрьму. Снова он «изобличался» во враждебности к советской власти, в умышленном расконспирировании своих связей с НКВД (так после 1934 г. стало называться ОГПУ), в том, что опять выдавал себя за великого князя Михаила Александровича. Обвинения были столь серьезными, что его должны были неминуемо посадить в тюрьму или отправить в лагерь. Но случилось нечто удивительное: в начале ноября 1935 г. расследование не устанавливает его антисоветской деятельности, и дело прекращают. Власти освобождают Поздеева из-под стражи, вероятно, будучи заинтересованы в нем как осведомителе[27].

 Научили ли его эти трагические приключения чему-либо? Увы, нет. Поздеев, вероятно, не увязывал своего поведения на воле со своими же тюремными «одиссеями», не имея желания изменить привычный способ заработка. Все повторялось как в плохом анекдоте: прошло только пять месяцев, а незатейливого «великого князя» вновь арестовали, предъявив старое обвинение. Поздеев признал себя виновным (как это делал неоднократно до и после этого случая) и в распространении слухов о том, что Николай II жив, и в том, что выдавал себя за его брата. В июне 1936 г. обвинительное заключение было подготовлено и передано на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР. Обвиняемый в это время содержался в столичной Бутырской тюрьме, получив в итоге три года исправительно-трудовых лагерей: весьма «гуманный» срок, учитывая и зловещую ст. 58, и то, что обвиняемый — рецидивист[28]. Очевидно, чекисты продолжали считать Поздеева потенциально полезным, хотя и имели возможность убедиться в его несерьезности.

 Выйдя в 1939 г. из заключения, наш герой несколько изменил амплуа, сделав акцент не на своем «царском» происхождении, а на епископских полномочиях. Игра вступала в новую фазу: Михаил Поздеев заявляет о себе как архиепископе Смоленском и Дорогобужском Серафиме, не отказываясь полностью и от роли Михаила Александровича. Как это часто бывает, к самозванчеству его подтолкнул случай — некий священник «узнал» в Поздееве архиепископа Смоленского и Дорогобужского Серафима (Остроумова). Узнанный «архиерей» согласился с тем, что он — Серафим, играя на наивности поверивших в него людей. В условиях нараставшего террора против священнослужителей, когда подлинный архиепископ Серафим был репрессирован*, Михаил Поздеев воспользовался именем русского архиерея, не имевшего никакой возможности противодействовать начинавшейся интриге. Самозванец разъезжал по городам России и Украины, аттестуя себя Серафимом и заявляя, что он — выходец из царской семьи. Более того, М. Поздеев распространял слухи о том, что в скором времени выедет к Московскому митрополиту Димитрию — за назначением Экзархом Украины и архиепископом Киевским[29].

 Здесь не все ясно, ибо никакого митрополита Димитрия в Москве не было, а «назначение» можно было получить только от митрополита Сергия (Страгородского), Местоблюстителя патриаршего престола, который никогда не выдал бы его самозванцу. Но, как бы то ни было, слишком долго разыгрывать роль архиепископа М. Поздееву не пришлось, в 1940 г. его вновь арестовывают, а в мае 1941 г. как социально опасный элемент он получает 8 лет лишения свободы, считая срок с 21 июня 1940 г. Поздеева отправляют в знакомый ему карагандинский лагерь, откуда досрочно освобождают в 1944 г. Вероятно, его актировали как престарелого и больного человека. Незадачливый искатель счастья приехал в город Бузулук Чкаловской (Оренбургской) области, где проживал вплоть до своего последнего ареста в феврале 1952 г. Никаким «общественно полезным» трудом он, естественно, не занимался, определенного места жительства не имел, без разрешения покидая Бузулук и возвращаясь. Говоря проще, он нарушал режим проживания в паспортизированных местностях, не считаясь с действовавшим тогда законодательством. За эту провинность он и был осужден на два года, срок по тем временам «детский».

 Однако уже три месяца спустя все изменилось — на Поздеева чекисты получили несколько доносов, из которых следовало, что он — злостный антисоветчик и идейный руководитель группы «истинно-православных христиан». В документах управления Министерства государственной безопасности по Чкаловской области говорилось, что «в период 1944–1946 гг. Поздеев установил связь с нелегально действующими антисоветско-религиозными группами ИПЦ в городах Соль-Илецке, Бузулуке, в с. Козловке Покровского района и в с. Кирсановке Тоцкого района и возглавил их активную антисоветскую деятельность. До последнего времени, — заявлялось далее, — находясь на нелегальном положении, выдавал себя за великого князя Михаила Романова и систематически в названных пунктах организовывал и проводил нелегальные сборища, на которых под видом исполнения обрядов «истинной православной веры» распространял провокационные антисоветские вымыслы о скорой якобы гибели Советского государства, о невозможности построения коммунизма, восстановлении в СССР монархии»[30].

Фотография, сфабрикованная М.А. Поздеевым в 1945 г.

 В документах Поздеев отмечен уже как дважды cамозванец и деятель «истинно-православных». На следствии он, как и ранее, во всем признается: будучи иеромонахом, выдавал себя за архиепископа Серафима, разъезжал по области, занимаясь антисоветской деятельностью, выдавал себя за брата Николая II и т.п. Итак: не архиепископ, а только иеромонах. Большая ложь сменяется на малую — ведь и в иеромонахи Поздеева никто не рукополагал. Свидетели показали, что для большей убедительности Поздеев распространял фотокарточку, на которой был изображен рядом с Патриархом Тихоном. Таким образом, получалось, что Поздеев не только «архиепископ», но и рукоположен в епископский сан самим Патриархом. Правда, вскоре Поздеев признался, что фотографии он сфабриковал в конце 1945 г., но то были «мелочи».

 Наказание последовало максимальное: он получил двадцать пять лет как «возглавитель группы» ИПЦ в Бузулуке, самозванец, выдававший себя за близкого родственника Романовых и архиепископа Серафима[31]. Вину Поздеев признал полностью, очевидно, надеясь и на этот раз выйти из заключения досрочно. Надежда не подвела его, но причиной на сей раз стала смерть Сталина. В начале 1955 г. Поздеев подал жалобу, указав, что никогда не занимался тем, что ему приписывают, что протоколы подписал под угрозой насилия; он особо подчеркивал, что против советской власти и соотечественников никаких злодеяний не совершил[32]. Однако власти с реабилитацией не спешили, лишь снизив срок наказания до 10 лет[33]. Уральские исследователи, издавшие следственные материалы, связанные с нашим героем, отмечают, что сведениями о судьбе М.А. Поздеева после 1955 г. не располагают. А между тем как раз после выхода этого человека из заключения и возвращения в Бузулук начинается новая, заключительная, часть его биографии, связанная с его тайным «архиепископством»; в нем начинают видеть истинного «катакомбного» архиерея, действительного ученика и последователя Патриарха Тихона.

 Так, начавшись в качестве трагедии (или трагикомедии), наша история в конце концов превратилась в фарс, когда наиболее рьяные сторонники Поздеева — «богородичники» — предпринимают исключительные усилия по созданию нового облика «архиепископа» Серафима, не забывая указывать на то, что он — это и великий князь Михаил Александрович. То, что словесный портрет Поздеева, составленный в 1952 г. чекистами, малонапоминает портрет брата Николая II, их нисколько не смущает. Ну и что, что у Поздеева была «фигура средняя», плечи опущенные, а шея короткая, что глаза у него были карие, толстые губы и большие уши со сросшейся мочкой. Разве проблема, что на левой щеке у него была бородавка, а у носа — две родинки[34]. Какая проблема в том, что у Михаила Александровича и рост, и шея, и плечи, и губы, одним словом, все отличалось от описанного у Поздеева, что великий князь не имел на щеке бородавки и родинок у носа! Для подлинных «тайновидцев» сие не принципиально. Принципиально иное: Михаил Поздеев действительно был, он действительно много пострадал (за что — уже другой вопрос), действительно говорил о себе как об архиепископе и великом князе. Остальное — от лукавого.

Архиепископ Серафим (Остроумов) (+1937)Мошенник М.А. Поздеев («епископ» Серафим)

 Чем абсурднее мысль, тем она более захватывает воображение. Недовольство «красной Патриархией», мечта найти «истинное православие» психологически объяснимы, но из этого еще не следует оправдание псевдоисторических конструкций, в которых подлинные герои и мученики оказываются «соединенными» с аферистами и мошенниками, пусть даже и претерпевшими за свое мошенничество выше всякой разумной меры. Одним из таких мошенников у нас есть все основания считать Михаила Поздеева, в «катакомбных» кругах получившего «славу» архиепископа Серафима. Эта печальная слава находит утверждение и в книгах, претендующих на своеобразную «церковную научность». Глупость получает монографическое «обоснование» и начинает «академическую» жизнь. С «Серафимом» Поздеевым начинают связывать различные общецерковные истории и предания, возводя его в ореол не только мученика и исповедника, но также молитвенника и чудотворца.

 Однако обо всем по порядку. Прежде всего о религиозных группах, которые связывают себя с Серафимом Поздеевым. Обыкновенно они характеризуют себя как «тихоновцы», тем самым подчеркивая собственную законность и преемство от Патриарха Тихона. Нам уже приходилось говорить о том, что Поздеев после 1945 г. активно распространял легенду о рукоположении во епископы незадолго до кончины Патриарха Тихона, в 1925 г. Легенда прижилась. Сторонники Поздеева увидели в нем «подлинного» архиерея, а он в свою очередь стал «доказывать» это, «рукоположив в епископы» бывшего патриархийного священника Геннадия Секача. Так появилась «серафимо-геннадиевская ветвь» Катакомбной Церкви — странное образование, одно время надеявшееся (в лице своих «архиереев») на признание со стороны Русской Православной Церкви Зарубежом.

 Однако в августе 1990 г. было принято постановление РПЦЗ, в котором хиротонии Серафима Поздеева и Геннадия Секача объявлялись неканоничными, главным образом на том основании, что не могли подтвердиться ставленническими грамотами. «Поскольку все ныне живущие архиереи и большинство священников Катакомбной Церкви получили свои рукоположения от одного из этих двух епископов, — пишет современный православный исследователь, «истинный христианин» В. Мосс, — ...этот акт, по сути, был равносилен заявлению, что Катакомбная Церковь не является канонической Церковью...». По словам В. Мосса, это настроило «тихоновцев» против РПЦЗ. По его мнению, впоследствии РПЦЗ смягчила свое отношение к «тихоновцам», а первоиерарх Зарубежной Церкви митрополит Виталий предложил соединиться с ними через простое сослужение, «но ошибка уже была сделана; и по сей день между этими двумя Церквами нет никакого общения»[35].

 То, что «воссоединения» не произошло, можно считать исключительно удачным для Зарубежной Церкви стечением обстоятельств, в ином случае ее иерархи стали бы жертвами грубой мистификации. Из своего «прекрасного далёка» некоторые зарубежные клирики и миряне видели то, что хотели видеть в СССР: многочисленных сторонников русских православных «катакомб», тайно возглавляемых несгибаемыми архиереями, канонически связанными с Патриархом Тихоном. Сказка обыкновенно самодостаточна, намек, в ней имеющийся, традиционно прозрачен и понимается односложно. Сказка о катакомбниках, возглавлявшихся «Серафимом Поздеевым», не могла стать исключением. Они воспринимались как «духовно мощные» христиане, а их лидер — как чудотворец. Показательно, что В. Мосс, излагая историю катакомб, не мог удержаться от того, чтобы не описать величие и религиозную силу «Серафима Поздеева», в качестве примера приведя известную в православных кругах легенду о «каменной» Зое.

 Окончание, Примечания...

 Обсудить на форуме

Поделиться:  
  1. Легенда о царском брате: Великий князь Михаил Александрович - Соловецкий патриарх Михаил
  2. (Окончание) Легенда о царском брате: Великий князь Михаил Александрович - Соловецкий патриарх Михаил
  3. Примечания


в разработке

Документы общеправославного значения

Современные межправославные отношения

Древлеправославная Церковь Христова Белокриницкой иерархии

Русская Православная Старообрядческая Церковь в Румынии

Русская Древлеправославная Церковь

Расколы и разделения в Русской Православной Церкви XX-XXI ст.

Украинские церковные расколы

Русская Православная Церковь Заграницей и греческий старостильный раскол

Расколы в Румынской Православной Церкви

Расколы на территории Западной и Центральной Европы

Episcopi vagantes

Внутрицерковное сектантство и околоцерковная мифология